Неточные совпадения
И вот напечатают
в газетах, что скончался, к прискорбию подчиненных и всего человечества, почтенный гражданин, редкий отец, примерный супруг, и много
напишут всякой всячины; прибавят, пожалуй, что был сопровождаем плачем вдов и сирот; а ведь если разобрать хорошенько дело, так на поверку у тебя всего только и было, что густые брови».
— Моя статья?
В «Периодической речи»? — с удивлением спросил Раскольников, — я действительно
написал полгода назад, когда из университета вышел, по поводу одной книги одну статью, но я снес ее тогда
в газету «Еженедельная речь», а не
в «Периодическую».
Она мечтала, как «прикажет ему прочесть книги», которые оставил Штольц, потом читать каждый день
газеты и рассказывать ей новости,
писать в деревню письма, дописывать план устройства имения, приготовиться ехать за границу, — словом, он не задремлет у нее; она укажет ему цель, заставит полюбить опять все, что он разлюбил, и Штольц не узнает его, воротясь.
— Да, довольно. Две статьи
в газету каждую неделю, потом разборы беллетристов
пишу, да вот
написал рассказ…
— Да. Живет у Володьки. Он
в газетах пишет, — можешь представить!
— Вообще живем
в кабале у чиновников, верно
в газетах пишут, — довольно громко сказал банщик Домогайлов и начал рассказывать о том, как его оштрафовали...
—
В газетах пишу, — ответил Самгин.
— Это — меньше того, что
пишут в наших буржуазных
газетах, не говоря о «Юманите». Незнакомые люди, это стесняет вас?
В длинном этом сарае их было человек десять, двое сосредоточенно играли
в шахматы у окна, один
писал письмо и, улыбаясь, поглядывал
в потолок, еще двое
в углу просматривали иллюстрированные журналы и
газеты, за столом пил кофе толстый старик с орденами на шее и на груди, около него сидели остальные, и один из них, черноусенький, с кошечьим лицом, что-то вполголоса рассказывал, заставляя старика усмехаться.
— Ну, что у вас там,
в центре? По
газетам не поймешь: не то — все еще революция, не то — уже реакция? Я, конечно, не о том, что говорят и
пишут, а — что думают? От того, что
пишут, только глупеешь. Одни командуют: раздувай огонь, другие — гаси его! А третьи предлагают гасить огонь соломой…
В самом деле, пора было ехать домой. Мать
писала письма, необычно для нее длинные, осторожно похвалила деловитость и энергию Спивак, сообщала, что Варавка очень занят организацией
газеты. И
в конце письма еще раз пожаловалась...
«Устроился и — конфузится, — ответил Самгин этой тишине, впервые находя
в себе благожелательное чувство к брату. — Но — как запуган идеями русский интеллигент», — мысленно усмехнулся он. Думать о брате нечего было, все — ясно!
В газете сердито
писали о войне, Порт-Артуре, о расстройстве транспорта, на шести столбцах фельетона кто-то восхищался стихами Бальмонта, цитировалось его стихотворение «Человечки...
Иван Дронов
написал Самгину письмо с просьбой найти ему работу
в московских
газетах, Самгин затеял переписку с ним, и Дронов тоже обогащал его фактами...
А вообще Самгин незаметно для себя стал воспринимать факты политической жизни очень странно: ему казалось, что все, о чем тревожно
пишут газеты, совершалось уже
в прошлом. Он не пытался объяснить себе, почему это так? Марина поколебала это его настроение. Как-то, после делового разговора, она сказала...
— Мы проиграли
в Польше потому, что нас предают евреи. Об этом еще не
пишут газеты, но об этом уже говорят.
В одной
газете даже сказано было, что он от страху после преступления брата посхимился и затворился;
в другой это опровергали и
писали, напротив, что он вместе со старцем своим Зосимой взломали монастырский ящик и «утекли из монастыря».
Меня это с ума сводит, а главное, эта огласка: во всех
газетах в Петербурге и
в Москве миллион раз
писали.
Но когда прошло известное время, и он ничего не устроил, ничего не показал, и когда, по закону борьбы за существование, точно такие же, как и он, научившиеся
писать и понимать бумаги, представительные и беспринципные чиновники вытеснили его, и он должен был выйти
в отставку, то всем стало ясно, что он был не только не особенно умный и не глубокомысленный человек, но очень ограниченный и мало образованный, хотя и очень самоуверенный человек, который едва-едва поднимался
в своих взглядах до уровня передовых статей самых пошлых консервативных
газет.
— Вот позвольте к слову спросить, — живо возразил гость, — вы изволили сказать «восточный вопрос», и
в газетах поминутно
пишут восточный вопрос: какой это восточный вопрос?
Почти полвека стояла зрячая Фемида, а может быть, и до сего времени уцелела как памятник старины
в том же виде. Никто не обращал внимания на нее, а когда один газетный репортер
написал об этом заметку
в либеральную
газету «Русские ведомости», то она напечатана не была.
— Обещались, Владимир Алексеевич, а вот
в газете-то что
написали? Хорошо, что никто внимания не обратил, прошло пока… А ведь как ясно — Феньку все знают за полковницу, а барона по имени-отчеству целиком назвали, только фамилию другую поставили, его ведь вся полиция знает, он даже прописанный. Главное вот барон…
А второе: покорнейшая к вам просьба об этом ни слова
в газете не
писать.
Студент поблагодарил меня, сказал, что он
напишет в своей
газете, сделает доклад
в клубе, что у них все интересуются Москвой, потому что она — первый город
в мире.
Был август 1883 года, когда я вернулся после пятимесячного отсутствия
в Москву и отдался литературной работе:
писал стихи и мелочи
в «Будильнике», «Развлечении», «Осколках», статьи по различным вопросам, давал отчеты о скачках и бегах
в московские
газеты.
Как это выступление, так и ряд последующих протестов, выражавшихся
в неорганизованных вспышках, оставались
в стенах университета. Их подавляли арестами и высылками, о которых большинство москвичей и не знало, так как
в газетах было строго запрещено
писать об этом.
И потом вдруг
написал против меня отвратительную по тону статью
в очень враждебной мне
газете.
«Где недавно кипела жизнь, давая пищу инородцам-аинцам и солидные барыши промышленникам, —
писал в 1880 г. Л. Дейтер, [«Морская
газета», 1880 г., № 3.] — там теперь почти пустыня».
Г. Л. Дейтер
писал в «Морской
газете» (1880 г., № 6), что будто бы некогда на Амуре составилась компания рыбного промысла (из капиталистов), затеяли дело на широких основаниях и сами себя угощали икрою, фунт которой им самим обходился, как говорят, от 200 до 300 рублей серебром.]
— Там очень не любят, когда женщины ходят смотреть, даже
в газетах потом
пишут об этих женщинах.
— Нет, как он всех обошел… И даже не скрывается, что
в газеты пишет. Другой бы посовестился, а он только смеется. Настоящий змей… А тятенька Харитон Артемьич за него же и на всю улицу кричит: «Катай их, подлецов,
в хвост и гриву!» Тятенька весьма озлоблены. Даже как будто иногда из разума выступают. Всех ругательски ругают.
— Да очень уж смешно
в газете пишут.
Замараев был встревожен и, не встретив сочувствия у Галактиона, даже обиделся. Помилуйте, что же это такое? Этак всякий будет
писать. Один
напишет, а прочитают-то все. Вон купцы
в гостином дворе вслух
газеты читают. Соберутся кучей и галдят, как черти над кашей.
Разговор делается общим. Отец рассказывает, что
в газетах пишут о какой-то необычной комете, которую ожидают
в предстоящем лете; дядя сообщает, что во французского короля опять стреляли.
В течение целого дня они почти никогда не видались; отец сидел безвыходно
в своем кабинете и перечитывал старые
газеты; мать
в своей спальне
писала деловые письма, считала деньги, совещалась с должностными людьми и т. д.
Суворин
написал мне умное письмо с объяснением того, почему я пришелся"не ко двору"
в их
газете. Главный мотив, по его толкованию, выходит такой, что они все
в газете уже спелись и каковы бы, сами по себе, ни были, жили себе потихоньку и считали себя и свою работу хорошими, а я явился с своими взглядами, вкусами, приговорами, оценками людей, и это всех, начиная с главного редактора, стало коробить.
Наши
газеты (
в том числе и те, где я
писал) упорно продолжали печатать его имя по-русски"Руэ", воображая, что окончание"ег"должно быть произносимо без звука"р>.
Он уже работал
в русских
газетах (
в том числе вместе с Лесковым), по-русски говорил хорошо, с легким, более польским, чем английским акцентом,
писал суховато, но толково и
в передовом духе.
Мне представлялся очень удачный случай побывать еще раз
в Праге —
в первый раз я был там также, и я, перед возвращением
в Париж, поехал на эти празднества и
писал о них
в те
газеты, куда продолжал корреспондировать. Туда же отправлялся и П.И.Вейнберг. Я его не видал с Петербурга, с 1865 года. Он уже успел тем временем опять"всплыть"и получить место профессора русской литературы
в Варшавском университете.
Он приблизил к себе Жохова — того, что был убит на дуэли Евгением Утиным, — как передовика по земским и вообще внутренним вопросам, и я одно время думал, что этот Жохов
писал у Корша и критические фельетоны. И от Корша я тогда
в первый раз узнал, что критик его
газеты — Буренин, тот самый Буренин, который начинал у меня
в"Библиотеке"юмористическими стишками.
Тогда
в газетах сохранялся прекрасный обычай — давать театральные фельетоны только один раз
в неделю. Поэтому критика пьес и игры актеров не превращалась (как это делается теперь)
в репортерские отметки, которые
пишут накануне, после генеральной репетиции или
в ту же ночь,
в редакции, второпях и с одним желанием — поскорее что-нибудь сказать о последней новинке.
Совсем не то надеялся я найти у его соперника по Февральской республике Луи Блана. Тот изучил английскую жизнь и постоянно
писал корреспонденции и целые этюды
в газету"Temps", из которых и составил очень интересную книгу об Англии за 50-е и 60-е года, дополняющую во многом"Письма"Тэна об Англии.
Он сделался сотрудником
газет и журналов и
писал в моем журнале"Библиотека для чтения", был судим по какому-то политическому процессу и, как иностранец, подвергся высылке из России.
Писемский перешел
в Москву к Каткову
в"Русский вестник"и вскоре уехал из Петербурга.
В качестве литературного критика он отрекомендовал мне москвича, своего приятеля Е.Н.Эдельсона, считавшегося знатоком художественной литературы. Он перевел"Лаокоона"Лессинга и долго
писал в московских журналах и
газетах о беллетристике и театре.
С нами особенно сошелся один журналист, родом из Севильи, Д.Франсиско Тубино, редактор местной
газеты"Andalusie", который провожал нас потом и
в Андалузию. Он был добродушнейший малый, с горячим темпераментом, очень передовых идей и сторонник федеративного принципа, которым тогда были проникнуты уже многие радикальные испанцы. Тубино
писал много о Мурильо, издал о нем целую книгу и среди знатоков живописи выдвинулся тем, что он нашел
в севильском соборе картину, которую до него никто не приписывал Мурильо.
Всего этого было бы еще недостаточно, чтобы отправиться
в страну"заправским"корреспондентом. Но ни я сам, ни редакция
газеты, куда я собирался
писать, и не смотрели так серьезно на подобную поездку. Меня успокоивало и то, что я, через посредство Наке, попаду сейчас
в круг разноплеменных корреспондентов и испанцев из радикального лагеря,
в чем я и не ошибся.
Тогда он
писал в"Русском вестнике"и получил новую известность за свои"Мелочи архиерейской жизни", которые
писал в какой-то
газете. Он таки нашел себе место и хороший заработок; но
в нем осталась накипь личного раздражения против радикального лагеря журналистики.
Моим чичероне по тогдашнему Лондону (где я нашел много совсем нового во всех сферах жизни) был г. Русанов, сотрудник тех журналов и
газет, где и я сам постоянно
писал, и как раз живший
в Лондоне на положении эмигранта.
И эта русская артистка сделалась через год с небольшим моей женой, о чем я расскажу ниже. Но рецензий я о ней так и не
писал, потому что
в сезон 1871–1872 года я ни
в одной
газете не состоял театральным критиком, и я был очень доволен, что эта"чаша"отошла от меня. Может быть, будь я рецензентом и
в Петербурге, мы бы никогда не сошлись так быстро, не обвенчались бы и не прожили целых 38 лет.
Сам Корш встретил меня не особенно приветливо, но оценил то, что я счел своим долгом сначала отъявиться к нему, чтобы знать, желает ли он иметь меня
в постоянных сотрудниках. Какого-нибудь прочного положения
в газете я не получил. Мы условились, что я буду по четвергам
писать фельетоны, но никакого отдела он мне не предложил и никакого особенного содержания, кроме построчной платы.
Богоискание отразилось
в современной литературе, о богоискании
пишут газеты и журналы, о богоискании громко говорят
в обществах и собраниях.